Доброе утро. Я видел на небе раны, из-под которых выступала багряно-золотая кровь. Через это отверстие можно увидеть внутренность неба, не то, что ЗА ним, например космос, а именно из чего состоят темно-голубые небеса без единого облака. Внутри сияющего и безмятежного покрывала горят в неистовом мучении миллион несбывшихся стремлений, надежд и обещаний. Небо – ловушка, для учившихся летать. Каждый Икар взлетает самоотверженно, не страшась сгореть, но каждый Икар должен упасть. Так необходимо, иначе, пылающая домна небес, остынет и прекратит вдохновлять героев, зарождать в них безумие… Тогда, небо угаснет.
Каждый вечер, подводя итоги погибшего новорожденного дня, бурлят чувства страха и отвращения ко времени: не успеть ничего и сделать слишком мало. Так не велик век на обучение, хотя бы парить, не падать камнем, брошенным с крутой скалы в глубь океана. Наступил мрачный вечер. Отражение в темном стекле, за которым вздыхает, уставшее за день чудовище, испуская из своих ноздрей-труб, клубящееся комья пара, манит прикоснуться к нему, и убедиться в фальшивости собственного существования. То, что смотрит на меня холодными черными глазами, оскаливается безупречной ровной, а от того более насмешливой улыбкой и есть я. Любовная парочка обнимается, веселится; уставший человек, лет тридцати сидит молча. Пространство мерно поглощается бездумной пустотой. Никто не замечает опасности, потому что они все мертвы. Потому что я мертв. Мы даже не история, мы пыль на колесе судеб. Белоснежный снег, коричнево-оранжевое от фонарей небо, грязная дорога, превратившаяся в кашу, люди вокруг. Их проблемы очень важны - у меня нет проблем для них – для них я беспечный идиот.

Крупными морщинистыми лапками Поц демонстративно шлёпал по лужам. Настроение и без того было сырым до плесени, а потому промочить его ещё сильнее козябр не боялся. А вот что ему действительно не нравилось, так это необходимость тащиться с самого утра на другой конец селения вслед за Мама-Ло. Да ещё и на мытьё:
- Утро-то ведь – это ж самое время для валяний, - думал Поц.
Поэтому на всём протяжении малоприятной прогулки он сумрачно ворчал что-то себе под нос. Слова эти были столь гневными, что шерсть на ушах раздражённо топорщилась, а хвост завился мелким колечком.
На Мама-Ло, однако, его глухие излияния за спиной не производили ровным счётом никакого эффекта. Миридка была стара и глуховата, а потому, если бы не равнодушный малиновый глаз на спине, то она бы и вовсе не наблюдала бы недовольства Поца. Кроме того, к своим преклонным годам ей было хорошо известно, что козябры ворчат каждую девятый день месяца, независимо от обстоятельств и пыталась списать наблюдаемое именно на это. Впрочем, в селении каждому было известно, что ни Поц, ни его многочисленные сёстры воду, прямо скажем, недолюбливали.
Процессия двигалась неспешно: Мама-Ло здраво рассудила, что раз Поц уже начал пованивать, то и торопиться теперь бессмысленно – лишние пять минут ничего уже не изменят. Но вот, наконец, из-за ближайшего угла показался дымок. Хитрый Зю уже топил свою печь, а значит, сосуды в его хатке были уже почти готовы для купания.
Одетый в парадный рыжий мех хозяин встретил гостей на крылечке. Аккуратно сложив книжечку, он вежливо пророкотал своим тёплым басом:
- Денёк добрый, Мама-Ло! – и добавил, глядя на Поца. - Ну что, вонючечка, отмоемся?

И рассказ тоже здоровский!
Мне вооб ще очень нравится, когда Федор пишет! Всегда с огромным удовольствием читаю!!!

Жду продолжения, милый!